О Германе Крепсе к 130-летию со дня рождения

В 1920-е годы на Мурмане почти все знали человека с чёрной бородой и круглыми очками «велосипед» на волевом лице. В разговорах между собой его так и называли — «чернобородый». Его заразительная речь, подкреплённая шутками и энергичной жестикуляцией, неизменно вызывала отклик у слушателей. Благодаря не только убедительным словам, но и многочисленным делам он был на слуху. Поражает, сколько всего он успел, где побывал и что изучил за свою недолгую, но такую насыщенную жизнь.

Наш рассказ об агрономе, геоботанике, зоологе, этнографе и путешественнике, человеке, посвятившем свою жизнь изучению и сохранению бережных отношений человека и природы — Германе Михайловиче Крепсе.

Герман родился в Петербурге 12 мая 1896 года в семье потомственных медиков. Отец его — Михаил Львович Крепс был известным в Петербурге врачом-урологом, мать — Анна Германовна посвятила себя детям и ведению домашнего хозяйства.

Дом, в котором жила семья, располагается в непосредственном соседстве со штаб-квартирой Русского Географического Общества в Петербурге. Благодаря данному соседству круг общения заметно расширился: дом Крепсов нередко становился местом встреч с учёными и путешественниками, которые возвращались из дальних стран и с воодушевлением рассказывали захватывающие истории о своих приключениях. В доме была прекрасная библиотека, Михаил Львович и Анна Германовна прививали детям любовь к чтению, обучали языкам, музыке, танцам.

Мальчикам — старшему Герману, среднему Евгению и младшему Льву (четвёртым ребёнком в семье была их сестра Люба) — хотелось поскорее вырасти и стать такими же покорителями новых земель и первооткрывателями неизведанного, как те мужественные люди, что посещали их дом. Но для этого нужно было учиться, поэтому они были определены в Тенишевское реальное училище — одно из передовых учебных заведений того времени. Среди выпускников училища были такие выдающиеся люди, как поэт Осип Мандельштам, писатель Владимир Набоков, лётчик и авиаконструктор Н. А. Бруни, физик и академик Д. В. Скобельцын, художник Б. М. Арцыбашев, дети Корнея Ивановича Чуковского.

После окончания училища Евгений пошёл по стопам отца, поступив в Военно-медицинскую академию — он связал свою жизнь с профессией врача. Герман же стал агрономом, поступив в Новоалександрийский институт сельского хозяйства и лесоводства.

После завершения учёбы в институте, по совету А. А. Григорьева, впоследствии академика АН СССР, Герман проводит обследование торфяных болот во Владимирской губернии. Его первая научная статья «О строении и жизни болот во Владимирской губернии» получает высокую оценку его научного руководителя.

По предложению профессора Н. И. Прохорова Герман получает приглашение возглавить агрономическую службу Почвенно-ботанического отряда Мурманской железной дороги. Так, в 1920-м году начинается «северная одиссея» Германа Крепса.

Герман Крепс оказался на переднем крае становления сельского хозяйства на Кольской земле. Первым ответственным поручением для молодого агронома стало исполнение обязанностей сопровождающего для племенного быка и козла, приобретённых управлением Мурманской железной дороги. Видя тяжёлое положение станционных работников в связи с отсутствием регулярного снабжения продовольствием, управление железной дорогой выделило вагон-теплушку для перевозки быка и козла, чтобы у держащих домашнюю скотину работников была возможность увеличить поголовье. В этой теплушке и путешествовал Герман от Кандалакши до Колы, давая в аренду быка и козла, попутно исследуя окрестности, а заодно проводя лекции с работниками дороги и жителями на агрономические темы.

В 1922 году Герман Крепс вместе с метеорологом К. Д. Доброхотовым начинают работы по организации Хибинского агроклиматического пункта. Крепсом был распахан гектар каменистой земли, на участке размером 200 м² были посажены репа, капуста, картофель и овёс. Результаты первых опытов на хибинском поле были скромны — нужны были специалисты-добровольцы, которые поверят в возможность северного земледелия. За энтузиастами, способными совершить по тем временам неслыханное дело, Герман отправился в Петроград.

Началом работы на сельскохозяйственном пункте заинтересовался профессор Н. И. Вавилов, в те годы директор Отдела прикладной ботаники Государственного института опытной агрономии, который давно хотел иметь в России самую северную точку так называемых географических посевов для изучения географической изменчивости признаков у культурных растений.

Знаковой стала встреча в Петрограде Германа Крепса с Иоганом Гансовичем Эйхфельдом, ставшая впоследствии знаменательной во многих отношениях. И. Г. Эйхфельд рассказал Герману о своих планах доказать возможность продвижения границы земледелия на Север, о географических посевах. На этой же встрече Крепс познакомил Эйхфельда с молодым агрономом Марией Митрофановной Хренниковой, только что окончившей Высшие женские сельскохозяйственные курсы им. Стебута и согласившейся работать на Севере.

Пройдут годы, и опытное сельскохозяйственное поле в Хибинах трудами Эйхфельда и Хренниковой преобразуется в Полярное отделение Всесоюзного института растениеводства (ПОВИР), не имеющее аналога в мировой практике полярного земледелия.

В начале 1923 года Мурманское Губстатбюро решило организовать экспедицию в восточные малоизученные районы Кольского полуострова. Герман Крепс был приглашён участвовать в этой экспедиции, ему поручалось собрать геоботанический и этнографический материал, а также вести фотографическую съёмку на маршруте.

В ночь на 2 марта путешественники на четырёх оленьих упряжках покинули станционный посёлок Пулозеро и двинулись на юго-восток к Ловозеру. Им предстояло преодолеть более тысячи километров бездорожья по заснеженным тундрам и болотам, посетить семь погостов: Ловозерский, Ляозерский, Семиостровский, Каменский, Куроптевский, Зимний Иоканьский и Лумбовский.

Путевые заметки Г. М. Крепса, которые впоследствии легли в основу его научной работы «Путешествие в Среднюю Лапландию», позволяют не только получить сведения общегеографического характера, но и увидеть картины прекрасной северной природы.

В 1923 году директор Мурманской биологической станции А. А. Клюге приглашает Г. М. Крепса на должность старшего научного сотрудника. Благодаря поддержке академика И. П. Павлова на станции была открыта лаборатория сравнительной физиологии, которую возглавил брат Германа Крепса — Евгений Михайлович Крепс. Так братья вновь оказались вместе, уже на Севере.

Директор станции, зная, что Герман Михайлович Крепс как болотовед в своё время успешно обследовал торфяники Владимирской губернии, поручает ему детально описать торфяные болота в окрестностях Александровска и выяснить возможность осушения некоторых из них для превращения в луговые угодья.

Потребовалось определить пригодность торфяников Большого Оленьего острова в Кольском заливе. Совместно с геоботаником Н. Н. Спасским они исследуют островные биоценозы, составляют геоботаническую карту острова, проводят геоморфологические исследования качества торфа, которые указывали на целесообразность разработки подобных торфяников для добычи крайне дефицитного в этих местах топлива. В «Работах Мурманской биологической станции» появляется обширная статья Крепса и Спасского.

Осенью 1924 года Мурманская биологическая станция направила небольшую исследовательскую партию для организации систематических работ на озере Имандра, до той поры мало изученном. Вместе с Г. М. Крепсом, возглавившим первую партию, отправились ихтиолог Ф. В. Крогиус, географ Ф. Е. Белова и биолог М. Н. Михайлов.

Форма озера Имандра отвечает сложности и разнообразию рельефа побережья. Озеро состоит из двух важнейших частей: северной, вытянутой в основновном в меридиональном направлении Большой Имандры, и южной Йокостровской и Бабинской Имандры, которая вытянута по широте. Обе части соединяются узким Йокостровским проливом. Большая Имандра, огибая дугой Хибинский массив, посылает на север, запад и юг крупные, сложноразветвлённые заливы-губы. В одном из них — Белой губе — недалеко от железнодорожной станции Хибины и обосновалась Имандровская экспедиция. На хорошо знакомом Крепсу опытном сельхозпункте их радушно приняли И. Г. Эйхфельд и М. М. Хренникова. Вскоре была начата топографическая съёмка восточного побережья озера.

В 1925−26 годах исследования на озере Имандра продолжились в несколько расширенном составе. К почвенно-ботаническим и гидрологическим работам подключились С. Ф. Егоров, Г. А. Лебедев, Е. Н. Буткович. Экономическим обследованием района занялся Н. М. Хардикайнен. В работу по топографической съёмке активно включился закончивший учёбу в институте Г. Д. Рихтер.

Благодаря тому, что все сотрудники имели географическое образование, экспедиции удалось увязать отдельные исследования между собой, приближаясь тем самым к комплексному географическому обследованию района, понимая его как сложный, единый ландшафтный организм.

В своей работе «Материалы к растительности ландшафтов района озера Имандра», опубликованной в «Трудах Мурманской биологической станции», Крепс даёт довольно полную характеристику видового состава выделенных им типов растительности.

В период работы Имандровской экспедиции Герман Крепс и Фаина Крогиус сблизились, что послужило началом их брака. В 1927 году у пары родился сын Роальд. По воспоминаниям Фаины Владимировны, в то время Герман Михайлович целиком посвящал себя идее организации заповедника, в котором ей отводилась второстепенная роль. Это послужило одной из причин их расставания, но добрые отношения между ними продолжались ещё много лет.

Мысль о создании заповедника Герман Крепс впервые сформулировал в 1925 году в очерках для «Вестника Карело-Мурманского края»:

В конце 1927 года на заседании Географического общества СССР Г. М. Крепс выступает с докладом «О промысловой фауне Лапландии». В начале января 1928 года на учёном совете Академии наук он ставит вопрос о положении дикого северного оленя в ряд вопросов, не терпящих отлагательства. Герман Крепс доказывает, что «…необходимость сосредоточения на одном месте и леса, и тундры, сразу же принуждает отказаться от всей тундры Кольского полуострова, которая тянется полосой от 30 до 100 км по берегу Баренцева и Белого морей. Также отпадают Ловозерские тундры и Хибины, как лишённые практически полностью дикого оленя и к тому же прилегающие к местности, относительно густонаселённой. Г. М. Крепс подытоживает: «…Естественно, остаются горы, лежащие к западу от Имандры. Дикий олень до сих пор сохранился в Чунатундре, встречается в прилегающих к ней Гарьюсной и Нявкатундре и некоторых других местах этого района».

В 1928 году и начале 1929 года проходит целый ряд заседаний Президиума Мурманского Окрисполкома о необходимости создания заповедника в районе Чуна-тундры. Район, предполагаемый под организацию охраняемой территории, представлял собой одно из наименее изученных мест Лапландии, в связи с чем Мурманское окружное земельное управление предложило Г. М. Крепсу провести рекогносцировочное обследование с главной целью — установить наличие дикого северного оленя.

В апреле 1929 года Герман Крепс обследовал район Чуна и Мончетундр. Этот массив он считал одним из главных и, может быть, единственным местообитанием дикого северного оленя. Карты данного района ещё не существовало, поэтому во многом приходилось полагаться на интуицию и везение. В качестве проводника Г .М. Крепс пригласил одного из лучших местных охотников — саама Фёдора Калиновича Архипова, сына знаменитого на весь Кольский полуостров Калины Ивановича Архипова, в домик которого захаживал сам А. Е. Ферсман, впоследствии академик АН СССР.

Летом 1929 года географический отряд Кольской экспедиции Академии наук, возглавляемый Г. Д. Рихтером, провёл топографическую съёмку восточного района Чуна и Мончетундр. На карту были положены границы заповедника. Эта обзорная карта в течение нескольких последующих лет служила единственной основой для целого ряда важных изыскательских работ и исследований, где Герман Крепс принял участие в качестве геоботаника и фотографа.

Результаты обследований, заинтересованность и поддержка Мурманского окрисполкома, большая подготовительная работа в Ленинградском Областном исполнительном комитете, заключение Облплана привели к тому, что 17 января 1930 года на заседании Президиума Ленинградского облисполкома принято решение об организации Государственного Лапландского заповедника. Первым заведующим заповедником назначался Герман Михайлович Крепс.

В это же время Наркомзем отпустил небольшие средства для строительства жилья и лесоустройства. Правление Мурманской железной дороги выделило строительный лес. Летом 1930 года на средства лесного отдела Мурманского окружного земельного управления были построены два кордона: один на северном берегу Чунозера (южная граница заповедника), другой — в Монче-губе, у северо-восточной границы.

К осени Г. М. Крепс подобрал штат из двух егерей и наблюдателя, в число которых входили А. К. Архипов, А. Б. Васильев и О. И. Семёнов-Тян-Шанский. В ту осень морозы наступили рано, и мелкое озеро Воче-ламбина, через которое планировали проехать на лодке, чтобы попасть на Чунозерский кордон, стало уже в начале октября. В октябрьские праздники потеплело, снег стаял. Воспользовавшись этим, сотрудники выехали из посёлка Хибины двумя лодками и 14 ноября 1930 года прибыли на Чунозеро — заповедник приступил к работе.

Из воспоминаний Олега Измайловича Семёнова-Тян-Шанского известно, что только благодаря незаурядному организаторскому таланту первого директора, Лапландскому заповеднику удалось отстоять свою научную независимость и не раствориться в организациях, связанных с охотничьим хозяйством. Только за первые годы своего существования заповедник переходил в ведение Наркомзема, Союзлеспрома, Наркомснаба, Союззаготпушнины. Защищая молодой заповедник, Герман Михайлович Крепс преодолел множество административных барьеров, добиваясь поддержки на самом высоком уровне. И он добился своего. В 1935 году Лапландский заповедник становится государственным и переходит в ведение Комитета по заповедникам при Президиуме ВЦИК. Это была большая, важная и очень нужная победа. С этого момента заповедник получил определённый бюджет и установки для развития научных исследований.

Одним из первых больших дел заповедника стала реакклиматизация бобров. Бобр водился на Кольском полуострове до 80-х гг. XIX века, когда последнюю особь отстрелили на реке Колн-йок. Летом 1934 года, благополучно перенеся почти двухнедельное путешествие по железной дороге, четыре пары бобров из Воронежского заповедника прибыли в Лапландский заповедник и были выпущены в долине реки Чуна в небольшое озерко-старицу. Интересно, что за время пути от Воронежа у бобров, лишённых привычной «твёрдой» пищи, сильно отросли резцы. Герману Михайловичу и его товарищам пришлось на время стать «дантистами». Вооружившись напильниками, они быстро привели в порядок зубы зверьков.

Регулярные наблюдения за бобрами показали, что новосёлы неплохо чувствуют себя в непривычных для них условиях. Через год их численность за счёт приплода удвоилась, а в 1937 году на реке Нявка была выпущена ещё одна партия животных. По мере расселения бобры стали обосновываться и за пределами заповедника, так что в 1940 году бобровое поселение было обнаружено на речке Колн-йок, той самой, где в конце прошлого столетия был убит последний мурманский бобр.

Успешные опыты по реакклиматизации бобра в Лапландском заповеднике, проведённые по инициативе и при непосредственном участии Германа Крепса, послужили началом восстановления этого ценного пушного зверя на всей территории СССР.

Получение статуса государственного заповедника в 1935 году и появление финансирования ставит вопрос о переносе базы заповедника на новое место в залив Ель-лухт, привлечении профессиональных кадров в научный отдел и увеличении штата охраны.

В 1936 году Г. М. Крепс совместно с О. И. Семёновым-Тян-Шанским готовит первую книгу о Лапландском заповеднике, строит административные и хозяйственные помещения, налаживает научную работу и охрану территории.

В 1937 году под редакцией Германа Крепса выходит книга о Лапландском заповеднике, а ещё через год сотрудники заповедника выпускают первый сборник научных трудов. И только заповедник «становится на ноги», а задуманные идеи наконец можно осуществлять, как наступает 1937 год…

Личность Германа Михайловича Крепса на слуху, и не всем по нраву его деятельная натура.

В статье газеты «Кировский рабочий», под авторством некоего Давыдова, говорится о срыве научных программ, о том, что надо бы проверить на лояльность строптивого директора заповедника. От друзей, в частности «из органов», Крепс узнаёт, что многие из его знакомых охотников-саамов подозреваются чуть ли не в подготовке государственного переворота, многие известные люди в Мурманске арестованы.

Г. М. Крепс не являлся членом КПСС, что для руководящих работников было непременным условием. Первым делом его лишают права ношения личного оружия, затем понижают в должности до заместителя директора по научной части. Друзья всё чаще рекомендуют Герману Михайловичу покинуть Кольский полуостров.

При содействии председателя комитета по заповедникам В. В. Макарова Крепса переводят на должность заместителя директора по научной работе в Алтайский заповедник. Это позволило Герману Михайловичу практически чудом избежать репрессий, чего нельзя сказать о его брате Евгении Михайловиче, арестованном в 1937 году и отбывавшем ссылку на Колыме.

Летом 1937 года Герман Михайлович Крепс в должности заместителя директора по научной работе Алтайского заповедника приступает к изучению биоценоза горных лугов — еланей. Не одну сотню километров преодолел его отряд по горным тропам, занимаясь геоботаническим картированием. Работать приходилось в суровых условиях на высотах от двух до трёх тысяч метров.

На Алтае Крепса больше всего интересовал вопрос о распространении северного оленя, который был наиболее спорным среди специалистов, так как многие из них неверно оценивали площади оленьих пастбищ. Изучая экспедиционные отчёты, сопоставляя размещение кормовых угодий с распространением на Алтае северного оленя, Г. М. Крепс приходит к выводу, что наличие ягельника и здесь является основным фактором, обуславливающим выбор оленем мест обитания. Причём хороших оленьих пастбищ только на территории заповедника насчитывается более 200 тысяч га. Учитывая, что в зимнее время эта площадь сокращается более чем в два раза, на ней, тем не менее, могут свободно обитать значительные оленьи стада.

Более двух лет Герман Крепс изучал растительность в районах Чулышманского нагорья и Абаканского хребта. Осенью 1939 года, собрав богатейший гербарий и значительный фактический материал, он возвращается в Москву. Работа в высокогорных областях Алтая не прошла бесследно для его здоровья, врачи диагностируют у него начало серьёзного лёгочного заболевания. Однако энергия Г. М. Крепса неиссякаема: его деятельная натура не позволяет себе ни минуты простоя, даже самой короткой передышки. Закончив отчёты о работе в Алтайском заповеднике, он пишет ряд статей о промысловых животных для «Географического словаря Кольского полуострова», а в начале 1940 года уже отправляется на работу в Центрально-лесной заповедник.

В Центрально-Лесном заповеднике Герман Михайлович также занимается «оленьей тематикой». Природные особенности района заповедника и совсем недавнее пребывание в этом районе лесного подвида дикого северного оленя давали простор для исследования. К тому же, обширные знания Крепса по болотистым почвам позволили ему погрузиться в изучение особенностей местных почв и получить интересные результаты. Но война прервала его работу.

Из практически окружённого района ж/д станции Нелидово Герман Михайлович пробирается на сборный пункт в город Горький, где он встречается со своим сыном Роальдом, который был эвакуирован туда вместе с другими детьми ленинградского интерната. Своему сыну Герман Михайлович рассказывает, что при выезде из окружения под Нелидово грузовик, подобравший его на дороге, попал под бомбёжку. Крепс получил контузию, его придавило тяжёлыми ящиками и сильно повредило рёбра. На сборном пункте в Горьком Крепса признают негодным для воинской службы, через пару месяцев он попадает в Уфу, где работает санитаром в больнице. Позже Г. М. Крепс переезжает в Стерлитамак и работает главным агрономом в одном из совхозов. В этой должности он оставался до февраля 1944 года, когда получает важное послание из Москвы.

В начале 1944 года Герману Михайловичу от председателя комитета по заповедникам В. В. Макарова поступило предложение возобновить работу в Центрально-Лесном заповеднике. Линия фронта постепенно отодвигалась от границ СССР, и можно было приступать к ещё одному нелёгкому делу — восстановлению разрушенного во время войны хозяйства заповедника. Здоровье же Германа Михайловича оставляло желать лучшего: годы проведённые в суровых полевых условиях и тяжёлая контузия сильно сказались на организме. По дороге в Центрально-Лесной заповедник Крепс сильно простудился и попал в московский госпиталь. Так и не поправившись от заболевания, 25 марта 1944 года Герман Михайлович Крепс скончался.

Герман Михайлович завещал быть упокоенным в милом его сердцу Лапландском заповеднике. По разным причинам завещание его долгое время не могло быть выполнено. Но всё же 19 июля 1978 года на усадьбе Лапландского заповедника был предан земле прах Г. М. Крепса и открыт дом-музей Германа Михайловича — тот самый домик, с которого начинался заповедник. На это грустное и торжественное мероприятие собрались родственники Германа Михайловича и сотрудники заповедника, представители партийной организации Мурманской области, Географического общества СССР, учёные Кольского филиала Академии наук СССР. Со вступительными словами о Г. М. Крепсе выступили его брат Евгений Михайлович и Олег Измайлович Семёнов-Тян-Шанский.

Останавливаясь у скромного обелиска с именем Германа Михайловича и датами его жизни, стоящего на берегу Чунозера, сотрудники и гости заповедника отдают дань уважения этому человеку. Без его искренней преданности своему делу, мы не смогли бы увидеть то чудо, коим является первозданная природа Севера.

И, словно памятник северной природы, стоит в центре Кольского полуострова Лапландский государственный заповедник, навсегда увековечив имя своего создателя — Германа Михайловича Крепса.